ИСТОРИЧЕСКАЯ БИБЛІОТЕКА.

_______

  

А. Е. ЗАРИНЪ.

 

ШВАЛЬ.

  

ИСТОРИЧЕСКIЙ РАЗСКАЗЪ.

 _______

  

Изданіе 2-е книжнаго склада М. В. КЛЮКИНА. Москва, Ваганьковскій пер., д. 9.

 

Типо-литографія Т-ва Владиміръ ЧИЧЕРИНЪ

въ Москвѣ, Марьинскій уч., coб. домъ.

 1910.

 

 

 

ШВАЛЬ.

______

 

Разсказъ изъ русской исторіи.

_______

 

Каждому русскому извѣстно слово «шваль», и каждый знаетъ, что слово это ругательное, но мало кто знаетъ, откуда произошло оно, почему стало ругательнымъ, и рѣшительно никто не употребляетъ его въ правильномъ значеніи.

Многіе увѣрены, что слово это принято нами въ 1812 г. отъ французовъ, у которыхъ похожее по произношенію слово значитъ «лошадь». Но это совсѣмъ не вѣрно: слово «шваль» — происхожденія чисто русскаго и вошло въ обращеніе за много лѣтъ до прихода къ намъ французовъ.

_______

 

I.

 

Былъ жаркій іюльскій полдень 1611-го года.

Въ городѣ Псковѣ, какъ и въ прочихъ русскихъ городахъ, жители, по исконному православному обычаю, спали крѣпкимъ послѣобѣденнымъ сномъ, спали всѣ отъ мала до велика, — и торговые люди, заперевъ на время свои лавки, и стрѣльцы, и посадскіе, священники и монахи, старосты и воеводы.

Въ это время, нарушая тишину конскимъ топотомъ, по главной улицѣ Пскова промчался всадникъ и остановилъ взмыленнаго коня у воротъ дома воеводы, боярина Василія Петровича Морозова.

Проскакавшій всадникъ былъ, видимо, ратный человѣкъ. Одѣтъ онъ былъ въ высокіе желтые сапоги; поверхъ кафтана на немъ была легкая кольчуга, у пояса болтался кривой ножъ, на боку сабля, а къ сѣдлу былъ прицѣпленъ тяжелый шестоперъ *.

Ратникъ мигомъ скатился съ сѣдла, взялъ въ поводъ коня и, подойдя къ воротамъ, неистово загремѣлъ кольцомъ и щеколдой.

Встревоженныя во дворѣ собаки подняли оглушительный лай.

Холопъ Митька, приставленный быть у калитки, лежалъ въ углу двора подъ тѣнью липы и храпѣлъ на весь дворъ, но отъ лая и стука встрепенулся и, протирая глаза, сталъ прислушиваться.

Собаки лаяли и рвались къ воротамъ, кольцо у калитки гремѣло, и вдобавокъ раздался громкій, какъ труба, человѣческій голосъ:

— Отворяй, что ли! Али перемерли всѣ, холопскія души!

— Ишь ты! — пробормоталъ Митька, — надо думать, бояринъ какой пожаловалъ!

Онъ лѣниво поднялся и, подойдя къ калиткѣ, отодвинулъ заслонъ и заглянулъ въ оконце.

На улицѣ стоялъ съ конемъ въ поводу молодой, рослый ратникъ.

Митька перевидалъ достаточно такихъ людей на дворѣ своего боярина, чтобы знать имъ настоящую цѣну, и поэтому тотчасъ началъ ругаться.

— Ахъ, ты, волчья сыть! — закричалъ онъ; — да знаешь ли ты, къ, кому ты ломишься, оглашенный! Въ такую пору и боярина тревожить! Ну, ну, вотъ какъ спущу на тебя собакъ...

— Молчи, дерюга, — отвѣтилъ ратникъ, — и отворяй немѣшкотно! Али со вчерашняго батоги позабылъ?

— Что за шумъ? — послышался сиплый голосъ, и на дворъ показался самъ дворецкій.

— Да вотъ, Петръ Михайловичъ, ратный человѣкъ во дворъ ломится! — сказалъ Митька.

— Отворяй, что ли! — кричалъ ратный человѣкъ за воротами.

— Кто такой будешь? Почто бучу такую поднялъ? — строго спросилъ дворецкій, заглядывая въ окно.

— Вотъ какъ я тебѣ, рыжая борода, плетью спесь собью, такъ будешь тогда спрашивать! — закричалъ въ неистовствѣ ратникъ. — Отворяй, что ли! Изъ Новгорода отъ боярина Одоевскаго гонецъ съ грамотой!

— Такъ бы и сказалъ сразу! — пробормоталъ смущенный дворецкій, отходя отъ окна. — Отворяй, Митька, — приказалъ онъ, — а я боярина оповѣщу. Чай, проснулся съ такого шума!

И дворецкій пошелъ къ своей клѣти, а Митька, гремя засовами, началъ отворять тяжелыя ворота.

— Будетъ вамъ ужо отъ боярина! — сказалъ ратникъ, тяжело шагая черезъ подворотню; — неси мнѣ испить чего, да коня поводи! Ну, шевелись! Ахъ, вы, ненасытныя! — окрикнулъ онъ собакъ и щелкнулъ плетью.

Митька скрылся и черезъ минуту явился со жбаномъ кваса.

Ратникъ передалъ ему поводъ отъ коня и, взявъ въ обѣ руки жбанъ, жадно приникъ къ нему засохшими отъ жажды губами.

Босоногій, лохматый Митька, въ пестрядинныхъ штанахъ, въ посконной рубахѣ, безъ пояса, стоялъ передъ нимъ, съ дѣтскимъ любопытствомъ ожидая, когда онъ кончитъ переливать квасъ въ свою утробу.

Наконецъ, ратникъ оторвался, крякнулъ, вытеръ рукавомъ бороду и усы и поставилъ жбанъ на землю.

— Чего зеньки выпучилъ? — сказалъ онъ уже добродушно.

Митька широко улыбнулся.

— Ишь, почти весь жбанъ выдулъ! —промолвилъ онъ. — Что жъ ты, дяденька, безъ отдыха скакалъ, что ли? Коня-то ишь какъ угналъ!

— Дурья голова! — отвѣтилъ ратникъ, — нѣшто на одномъ конѣ до васъ доскачешь? Четвертаго мѣняю, а скачу, почитай, безъ отдыха.

— Бояринъ къ себѣ зоветъ. Эй, иди, что ли! — закричалъ дворецкій, показываясь на высокомъ крыльцѣ боярскаго дома.

_______

 

II.

 

Псковскій воевода, бояринъ Василій Петровичъ Морозовъ даже нечистаго помянулъ, когда его потревожили среди послѣобѣденнаго сна.

Дворецкій едва втолковалъ ему, въ чемъ дѣло.

— Слышь, гонецъ изъ Новгорода съ грамотой отъ боярина Одоевскаго, и гналъ сюда не мѣшкая. Надо думать, дѣло не малое.

— Зови его, что ли, въ затрапезную горницу, а мнѣ квасу пошли!

Дворецкій скрылся, и въ ту же минуту шустрый, востроглазый мальчишка явился къ боярину съ ковшемъ кваса.

Бояринъ выпилъ, крякнулъ и оправился, потомъ всталъ, перекрестился на образа и двинулся въ затрапезную, не одѣваясь, какъ былъ, съ босыми ногами, въ холщевыхъ штанахъ и желтой шелковой рубахѣ безъ опояска.

Придя въ горницу, онъ сѣлъ подъ образами на широкую лавку, покрытую ковромъ, и сталъ ждать гонца.

Дворецкій ввелъ его почти тотчасъ и самъ остановился у порога.

Ратникъ истово перекрестился на красный уголъ, отвѣсилъ боярину поясной поклонъ и, слазивъ за пазуху, вытащилъ оттуда свитокъ, который и подалъ воеводѣ.

— Отъ новгородскаго воеводы, боярина Сергѣя Матвѣевича! — сказалъ онъ, отступая къ двери.

Бояринъ развернулъ свитокъ, положилъ его на столъ и, склонившись надъ нимъ, началъ читать, медленно водя по строкамъ пальцемъ. Гонецъ недвижно стоялъ подлѣ дверной притолоки, а дворецкій выставилъ свою рыжую бороду изъ-за его плеча и впился рысьими глазками въ лицо боярина.

Въ горницѣ стало тихо, и слышно было только сопѣнье боярина да жужжаніе мухъ.

По мѣрѣ чтенія грамоты лицо боярина хмурилось, брови сдвигались, лохматый кулакъ сжимался.

Дворецкій совсѣмъ вылѣзъ изъ-за плеча ратника.

Бояринъ окончилъ чтеніе и, поднявъ голову, ласково кивнулъ ратнику.

— Ты что же не назвался? — сказалъ онъ ему. — Я съ твоимъ отцомъ плечо о плечо воевали въ Литвѣ. Садись, гость будешь! А ты что тутъ? — закричалъ онъ, увидя, дворецкаго, — сгинь!

Дворецкій метнулся.

— Стой! Прикажи сюда меду принесть да оладьевъ горку. Живо! Шевелись, что ли!

Дворецкій скрылся. Слуги скоро принесли на подносахъ ендову меда, чарки и холодные оладьи на блюдѣ.

Бояринъ переждалъ, пока они все уставили на столъ и вышли, усадилъ гонца, налилъ въ чарки меда и тогда заговорилъ:

— Какъ звать-то тебя, молодецъ?

— Терентіемъ, бояринъ.

— Ну, и ладно. Недобрыя ты вѣсти привезъ намъ, Терентій!

— Недобрыя, бояринъ.

— Князь-отъ пишетъ, что ты намъ про то на словахъ скажешь. Какъ было что...

— Да что, — отвѣтилъ Терентій, — по началу пришли они, какъ добрые люди, и стали у насъ. Они и допрежь того у насъ были.

Бояринъ кивнулъ.

— Самъ-то на Москву писалъ, къ Прокопію Ляпунову *: слышь, намъ въ цари шведскаго царевича прочилъ. Тотъ ему отвѣтилъ, что землею про то разсудятъ; ну, онъ и жилъ у насъ тихо, смирно. А тутъ, какъ Ляпунова убили...

Бояринъ перекрестился.

— Вдругъ они на насъ, и бить, и грабить! Въ храмѣ всѣ ризы сорвали, казну забрали, сколько народа убили! Мы того отъ нихъ и не чаяли. Ну, и пришлось нашему воеводѣ съ ними, окаянными, договоръ чинить.

Терентій замолчалъ. Бояринъ тяжело вздохнулъ и покачалъ головою.

— Какъ же онъ могъ написать такое отъ всей земли русской, отъ народа московскаго? ась?

— Ужъ про то мнѣ невѣдомо! — тихо отвѣтилъ Терентій.

— Да и намъ то-жъ совѣтуетъ! — возвыся голосъ, сказалъ бояринъ.

Терентій только крякнулъ.

— Словно и не русскій князь и не бояринъ, ей-Богу!

— Что сдѣлаешь? — заговорилъ Терентій. — Сила! Какъ пошли бить, посадъ зажгли, лавки горятъ, народъ мечется, воетъ. Гдѣ стрѣльцы въ кучу собьются, ихъ сейчасъ въ сабли. Воевать они лихи, самъ знаешь. Поневолѣ князь на такое пошелъ. Къ тебѣ послалъ тишкомъ. Я въ ночь уѣхалъ, а изъ города словно, тать * выбрался.

— Спасибо ему на томъ, и тебѣ спасибо. Что жъ скоро онъ сюда будетъ?

— Надо полагать. Кряду сталъ собираться. А до васъ, извѣстно, недѣля перехода, — може, денъ десять, и тутъ!

— Ну, ну! насъ врасплохъ не застанетъ! — сказалъ бояринъ.

— Помоги вамъ Богъ! — съ чувствомъ сказалъ Терентій.

— Спасибо! Теперь иди отдохнуть. Усталъ, чай. А я на совѣтъ пойду. Я тутъ не одинъ воеводствую! Такъ-то.

Онъ хлопнулъ въ ладоши.

— Сведи молодца въ клѣть, спать уложите да во всемъ ему услугу и почесть чините. Мой гость! — сказалъ онъ вошедшему холопу и поднялся съ лавки.

Терентій поясно поклонился ему и вышелъ слѣдомъ за холопомъ, а бояринъ пошелъ въ опочивальную, позвалъ спальнаго и сталъ одѣваться, какъ подобаетъ его сану и званію.

Надѣлъ онъ сапоги сафьяновые, зеленые; смѣнилъ рубаху на чистую, голубую; застегнулъ воротъ яхонтовымъ запономъ, опоясалъ рубаху кушакомъ съ пояснымъ ножомъ; поверхъ надѣлъ кафтанъ; расчесалъ волосы на головѣ и въ бородѣ; надѣлъ на голову высокую шапку, въ руку взялъ посохъ и пошелъ въ воеводскую палату, что стояла на другомъ концѣ воеводскаго, бывшаго княжескаго, двора, послалъ холоповъ оповѣстить о томъ дьяка Федора Леонтьевича Бутурлина и воеводу Афанасія Федоровича князя Гагарина: дѣло, дескать, нарочито важное и немѣшкотное, пусть поспѣшаютъ!

_______